Наталья Слюсарь , научный сотрудник Утрехтского лингвистического института и кафедры общего языкознания СПбГУ:
«Это большая проблема, над которой работают сейчас несколько ученых. Мне близка концепция индийского ученого Рамачандрана, работающего в Америке. Он считает, что смех сигнализирует ложную тревогу. Скажем, идет человек по улице, красиво одет, и вдруг неожиданно наступает на банановую корку и падает — но не разбивается, а, допустим, пачкается. Главный ингредиент, необходимый для смеха, — это подрыв ожиданий: все думали, надо бежать на помощь упавшему, но на самом деле ничего страшного не произошло. С точки зрения Рамачандрана, смех — это сигнал своей группе, что не надо бежать на помощь: то, что казалось страшным, на самом деле страшным не является.
Со временем функции смеха эволюционировали, он стал использоваться нами для развлечения или для того, чтобы, играя, поставить себя в какую-то якобы страшную ситуацию, а потом насладиться тем, что она без последствий для нас разрешается. Но многие первоначальные механизмы сохранились. Вот к примеру: мы сидим дома и слышим какой-то шум. Сначала мы думаем, что это листья шумят, но звук становится все громче, и мы пугаемся, что кто-то забрался в дом. Мы напрягаемся: ведь надо идти разбираться с этим человеком или прятаться. Но в итоге оказывается, что это ходит кот. В этом случае смех позволяет нам, помимо потенциального сигнала окружающим, избавиться от эмоций, которые мы успели накопить, готовясь к страшной развязке — звать на помощь или убегать.
Смеясь над кем-то, мы показываем, что его поведение или внешний вид для нас нежелательны, не нападаем на него, а даем понять, что нам это не нравится».